«Мать передала нам сына, а ей самой мы смогли лишь сделать укол промедола в палец…»
Тридцать лет назад Наталья Беляева только начинала трудиться в скорой помощи. Помнит, что 27 мая отработала до восьми вечера и ушла домой. Долго не могла уснуть, лежала, читала книжку. Как вдруг услышала какой-то гул.
«Я к окну, а там зарево. И вскорости начались толчки. Родители с братом собрались в гараж, чтобы переночевать там. А я с девчонками гуляла по городу. Зашла на скорую помощь. Говорю, надо помогать или нет? А что, молодая, без детей. Мне сказали, нет, ничего не надо, скоро все узнаем, что случилось».
Наталья осталась ночевать дома. А утром за ней приехал водитель, и, в чем она ему дверь открыла, в том часов в 11 утра уже оказалась в Нефтегорске. И пробыла там пять дней, лишь раз смотавшись в Оху за теплыми вещами и продуктами.
Раньше в этом поселке Наталье бывать не доводилось. Когда подлетали на вертолете, показалось, что внизу аккуратно сложенные карточные домики. А только когда приземлились и вышли, на них обрушился кошмар.
Наталье вспоминается запах цемента и запекшейся крови. «В этот день было так жарко…»
Охинцы прибыли первые. Потом подъехали ногликцы и люди кто откуда, стали помогать.
«Это было страшно. Если бы я там не была, а смотрела, слушала со стороны, мне казалось бы, что я понимаю: да, чрезвычайная ситуация, горе.
Но когда ты там – это чувство просто не передать. Когда людей жалко до ужаса. Жалко детей, жалко всех...»
Наталья вспоминает, и голос ее начинает дрожать.
«Горел подвал. Почему-то все загоралось снизу. Мы тогда работали с Олей Сиволонской. Была тишина, минута молчания, которую устраивали, чтобы услышать голоса и понять, откуда спасать.
Я помню, мы наклонились между плитами и спрашиваем, кто есть живой. Нам в ответ: у нас тут мальчик, у нас сын... Мать его говорит: «Мы его сможем как-то передать вам? Нас уже не вытащить. Муж придавленный. Я еще могу как-то…»
И вот плиты эти убрали, и они успевают передать ребенка. Мы ему прямо на ручке писали, как его зовут, сколько ему месяцев. А там где писать-то? Нигде ничего… И все, его тут же на вертолет и увезли сюда в город.
А родители остались внизу. Мы переговаривались с ними. Они жили на третьем этаже и как-то в подвал ушли. Говорю, у вас боли есть? Она говорит, да. И мы маме укололи палец - что смогли достать. Сделали ей промедол. Ну и все. А вскорости все это загорелось снизу.
А ребеночка этого мы потом видели по телевизору. Пять или семь месяцев мальчик, не помню сейчас его имя, фамилию. Так приятно, что мы хотя бы хоть ребеночка спасли, да? Пусть родителей не спасли, но хоть ребеночка…»
Александр Великанов, фельдшер скорой помощи, тоже хорошо запомнил ту ночь.
«Был на смене. Приехал с вызова, зашел на подстанцию, и вдруг почувствовали толчки, очень сильные. Все выбежали на улицу, в здании оставаться было страшно.
Через полчаса повалили вызова: гипертонические кризы, ситуационные неврозы, истерики и так до утра. Приезжали в квартиры, в гаражи, и просто к кострам во дворах, кто боялся зайти домой.
Ночью на скорую позвонил какой-то вояка и сообщил что Нефтегорска нет... Все горит... Утром с работы никого не отпустили, приказ всем лететь в Нефтегорск. Наспех собрались и полетели.
Наши скоровики прибыли самыми первыми. Подлетали, думали пожары в домах... Но дома были сравнены с землей, лежали кучками. Вокруг дым, огонь, стоны, зов помощи из-под завалов, крики «Я здесь! Я здесь!».
А дальше была непрерывная работа. Массивные кровотечения, открытые переломы, перерубленные плитами конечности. И множество жизней удалось спасти благодаря методу «минуты тишины», который тогда использовали впервые. Вся техника и люди, которые работали на завалах, останавливались и замолкали, чтобы найти тех, кто все еще ждал помощи.
